|
|
Между тем, в русском изобразительном искусстве уже третий век подряд зреет и формируется традиция восприятия пустырей и пустошей идентификационным (или опознавательным) аллегорическим пейзажем «русского мира». Она рождена программой национального пейзажа Романтизма, поисками визуального эквивалента «гения места», в котором скрещиваются природные, социальные, духовные факторы, а также особенности повседневного быта народа. Вместе они моделируют специфический стандарт контекста, который как след или отпечаток неизменно воспроизводится данной нацией в каком бы географическом регионе она ни селилась. Идентификационный российский пейзаж-пустырь ведет свое начало от знаменитой мрачной «Оттепели» Федора Васильева. Этот тип ландшафта продолжен в лирических «мостиках» Поленова и Коровина, а в советское время он лег в основу пейзажной живописи художников-«нон-конформистов», составив естественную альтернативу райским видениям коммунизма. Пустоши и пустыри изображали крупнейшие мастера андерграунда - Эрик Булатов, Олег Васильев, Михаил Рогинский, Дмитрий Плавинский, Семен Фейбисович, а также концептуалисты Ильи Кабаков, Виталий Комар и Алекс Меламид, Александр Бродский. Чтобы подчеркнуть преемственность темы данная выставка открывается работами некоторых из этих мастеров старшего поколения. Но главное место в экспозиции отдано тем, кто представляет постсоветский период российского искусства. В основном это московские и питерские художники, к которым добавился талантливый тандем латышских авангардистов Катрина Нейбурга и Андрис Эглитис, создавших огромную инсталляцию на тему «гаражной жизни» для Венецианской Биеннале-2015. Владивосток на выставке представлен работами знаменитого музыканта и художника-мистификатора Павла Шугурова, чьи работы будут экспонироваться в металлических гаражах – главном атрибуте местных пустырей. В произведениях всех этих художников пустыри и пустоши сохраняют изначальный смысл аллегории русской жизни. Но их пейзажи более не закольцованы на символике социального и экзистенциального неблагополучия, отчуждения, покинутости, застоя и бессилия. В них пустыри и пустоши поданы скорее в привлекательном свете - в качестве оригинальной предметно-пространственной среды насыщенной причудливыми фрагментами «самостроя» и историческими руинами, населенной животными-изгоями, растениями-паразитами и необычными жителями из числа люмпенов и маргиналов. Этот бесшабашный люд не только предается здесь неге и плотским удовольствиям, но занят производственной деяте
|
