|
|
The last sentence of the preceding paragraph sounds like airplane armchair metaphysics, when actually, it is clearly matter that is at stake in Steyerl’s film, or to be more precise, the materiality of images, images as things. You can see that in a very literal way in the montage that serves as the film’s opening and binds together its three parts as a refrain. Against an apocalyptic sky, a jetliner breaks up in mid-air, and people get sucked out the back. The plane smashes into the ground wing first. Chunks of burning engine fall to the palm-lined beach. Survivors emerge from the debris, crying children in their arms. YouTube fragments become blurred geometries in the darkroom clarity of HD. This is a collective material we all know in the moment before we see it, cut sequences subconsciously memorized, screaming to be reused. “Poor images,” blockbuster crashes filtering straight from the obsolescent Fordist dream factory onto the internet, where they join the other living dead in the peer-to-peer afterlife, recut, cropped, uploaded, and juggled in a kind of labor of love by some invisible mass audience of anonymous prosumers, maintained on “public” spaces owned by private corporations, familiar to almost everyone, a no-man’s land of phantasms, one of which is the crash, the catastrophe, the end.
|
|
|
Последнее предложение отдает досужей метафизикой «самолетного кресла», между тем как сам фильм говорит о материи, точнее — о материальности образов, об образах как вещах. На это ясно указывает монтажный кусок, которым фильм открывается и который рефреном связывает воедино три его части. Самолет распадается прямо в воздухе, в апокалипсическом небе, и воздушный поток выбрасывает пассажиров из салона. Первым врезается в землю крыло самолета. Пылающие ошметки оседают на разлинованный пальмами пляж. Из-под обломков выбираются уцелевшие пассажиры, и на руках у них ревут дети. В черноте видеобокса, необходимой для четкой HD, ютьюбовские картинки кажутся смазанной геометрией. Они —наше коллективное достояние: за миг до того, как эти кадры появятся на экране, мы уже знаем всю их последовательность; она хранится в памяти нашего подсознания и требует, чтобы к ней обращались снова и снова. «Бедные образы», взрывы из фильмов-блокбастеров, просачиваются в интернет прямо из фордистской изношенной «фабрики грез» и, вместе с другими живыми мертвецами, посмертно вливаются в пиринговые сети: перемонтированные, обрезанные, залитые на сервер, они кочуют туда-сюда благодаря безвозмездным усилиям незримых масс продвинутых потребителей; они продолжают жить в «общих» хранилищах, которыми, впрочем, владеют частные корпорации; они знакомы почти каждому. «Бедные образы» — это ничейная страна фантазмов, одним из которых является крушение, катастрофа, конец.
|
