|
|
Однако теории – это нечто существенно иное, чем просто инструмент; это форма, которую принимает мышление, раскрывая мир еще до всякого действия, с тем, чтобы задать направление и меру, установить для этого действия стандарты и границы. Из страха – впрочем, не безосновательного – тотализации теории, сведения ее сложных отношений к определенным аспектам, проект критической социальной теории с самого начала приносится в жертву так понимаемым теориям и наукам; ее возможности, говорят нам, крайне ограничены – утверждение, которое не было бы ложным, будь оно дополнено осознанием того, что границы практики – еще уже. Но существует и противоположная опасность: для того, чтобы не потерять из виду взаимосвязанное целое, а также из-за отсутствия ресурсов (людей, времени, денег, компетенции, исследовательских институтов), создаются сомнительные исследовательские центры, которые, словно бы одним поворотом метафизического ключа, призваны дать объяснение всему спектру общественного развития. Например, часто упускается из виду тот факт, что экономизм и сам являлся практикой рационального знания, хотя, безусловно, и имевшей свои ограничения, в той мере, в какой он формировал систему приоритетов для небольшого научного сообщества. Поэтому неслучайно, что только с постепенным внедрением критического социологического знания внутри университетов политические и культурные модальности авторитета и власти тоже стали предметом тщательного изучения. Все это – невразумительный структурный контекст дискуссии, непостоянная работа, недостаток материальных средств, методологический и эпистемологический обман – суть условия, пагубные для интеллектуальной работы.
|
