|
|
Эта необходимость еще больше усиливается, если такое вообще возможно, центральным положением, каковое «знание» и весь набор родовых человеческих способностей (язык, аффекты, коммуникабельность, социальные навыки, остроумие и кооперация…) обрели в определении экономической ценности любой деятельности. Обобщая, они достигли центрального положения в конкуренции в высших эшелонах глобальной экономики, превратившись в стратегические ресурсы – с капиталистической точки зрения – для извлечения прибыли и координации гибкой, делокализующей и построенной по сетевому принципу экономики. Со всеми этими трансформациями связана (по крайней мере в том, что касается труда) фигура виртуоза: работника, ранее считавшегося непроизводительным, который не оставляет после себя осязаемого продукта, но осуществляет задачу, основанную на выполнении или исполнении [performance][ii]. Это может быть поддержка и распоряжение потоком информации, выстраивание и гармонизация отношений, производство новаторских идей и так далее. Фигура виртуоза самой своей деятельностью бросает вызов традиционному разделению между Трудом, [политическим] Действием и Интеллектом (Ханна Арендт): поставленный на службу труду, интеллект становится общим, мировым, и на первый план выходит его отличительная черта как общественного блага. В то же время, труд, встроенный в интеллект, становится продуктом как деятельностью-не-имеющей-конца, чистой виртуозностью, реализуемой в отношениях с другим, с другими, кто образует цепочки производства. Наконец, в слиянии интеллекта и труда, а также в силу того, что и тот и другой вбирают свойства, которые до тех пор относились исключительно к [политическому] действию, само действие оказывается совершенно затененным – после того, как его своеобразие было стерто.[3]
|
