|
|
Вышеизложенное — не столько эстетическая, сколько педагогическая альтернатива «роману воспитания», роману про «страдания пролетарских Вертеров во внеслужебные часы». Брехт называл Третьякова своим учителем, и педагогика действительно занимала в его жизни главное место— будь то преподавание русской литературы в Китае или учреждение колхозных газет в Крыму. Кроме того, Третьяков регулярно печатал свои путевые очерки в журналах для комсомольцев и пионеров[3]. Пионеры играют не последнюю роль и в «Киноглазе» группы «Киноки», еще одном памятнике ранней фактографии. В этом фильме есть сцена, где пионеры на рынке разъясняют покупателям преимущества кооперативного хозяйства. «Отодвигая время назад», киноглаз оживляет разделанного быка и возвращает его в стадо. Эта сцена, как и весь фильм, имеет обучающее значение и полностью отвечает устремлениям Третьякова, его требованию дидактичности и идее советского фордизма в целом — идее о том, что всеобщее знание производственного процесса в итоге сформирует общество, где труд не будет тяжек. Быка можно «собрать» и вернуть к жизни. Наверно, именно что-то вроде обратной киносъемки и было на уме у Генри Форда, когда он изобретал сборочную линию: ведь ее прообразом были «разборочные линии» скотобоен в Цинциннати. Но повторно собранный бык — это не только довод в пользу более рационального, кооперативного мясозаготовительного хозяйства и не просто рекламный ролик какой-то «вещи» (в данном случае — советской говядины, советского киноглаза, советского проекта вообще). Киноглаз Дзиги Вертова смотрит в будущее: объединившись, мы подчиним себе производство, воспроизводство и время. Каждое движение, каждый взгляд трудящегося будут выверены биомеханикой Гастева, создателя советского извода тейлоризма. Гастев также писал поэмы о воздушных просторах и повлиял на всех футуристов, включая Сергея Третьякова: роман Третьякова о коллективизации начинается перелетом из Москвы в Крым, внизу — рукотворная геометрия. Объединившись, мы будем парить, как «летающие пролетарии» из одноименной поэмы Маяковского, воспевающей авиацию, — советском фордистском перифразе «Ангелов преисподней». Мы будем жить в воздушных городах, спроектированных в конце 1920-х бумажным архитектором Георгием Крутиковым, а внизу будут самовластно простираться супрематические картины. Вместе мы научимся укрощать взрывы, «отодвигая время назад».
|
